Официальный сайт города Череповца

Товарищ врач: какой была советская медицина в Череповце

07.01.2020 09:30 2413 81

Журналист cherinfo пообщалась с ветеранами здравоохранения о ценности советского медобразования, зарплатах врачей в те годы, а также о том, почему сейчас медсестры со стажем порой знают больше молодых докторов.

Анна Ивановна Аникичева, 90 лет. В медицине 35 лет

В 1941-м мне шел 12-й год, трудилась я в колхозе: тогда начинали работать с семи лет. Мне дали лошадь: возила на ней сено, боронила. Лошадёнка еле живая была — всех хороших на фронт забрали. Мама как-то говорит: «Ой, Анна, в больнице-то все ходят в белых халатиках, аккуратненькие такие, иди-ка ты учись на медика, уходи из колхоза!». Я заплакала — страшно стало, а потом уже, в восьмом классе, мы с девочками решили все-таки учиться на медиков. Ближе всего был медицинский техникум в Великом Устюге — я тогда жила в деревне в Кировской области. До Великого Устюга — 100 километров, транспорта не было, и мы ходили пешком. Там жили в общежитии, а потом на каникулы домой — снова пешком. Три года так ходили. Привыкли.

Анна Ивановна Аникичева

Мне понравилось учиться, я быстро начала хорошо делать уколы. Закончила фельдшерско-акушерское отделение в 1950 году. После техникума оказалась в деревне под Череповцом, в Петрино. Работала в медпункте фельдшером. Медпункт оказался крохотным, я-то наивная думала, там хоромы будут. В первый же день ко мне прибежала женщина: у нее сестра руку сломала. Что делать? Женщина ушла, а я скорее учебники листать, нашла про переломы и пошла к пациентке. Не перелом оказался, а вывих, я легко справилась. Это мой первый лекарский опыт был.

Медпункт был оснащен всем необходимым, в помощниках была санитарочка: она печь топила, инструменты готовила. Все лекарства я заказывала в аптеке в селе Воскресенское. Пациентов много было — женщины часто рожали. На моем участке было 11 деревень! Я их пешком обходила, иногда на телеге ездила. Роды все больше по ночам были, женщин ко мне привозили. Обычно роды легкие, но был случай, когда я сильно перепугалась. Тогда было очень строго: если по вине фельдшера погиб ребенок, фельдшера судили. Когда у той женщины роды начались, ребенок никак не выходил: головка покажется, и обратно. Я поняла, что вокруг шеи обвилась пуповина. А тогда ведь даже перчаток не было. Я руки спиртом и йодом обмазала и пальцами проверила — да, два раза пуповина обвилась. Я слушать (тогда использовали такие трубочки для прослушивания): у ребенка пульс худой. Я скорей снимать эту петлю, и ребеночек уж сам выпрыгнул. Пришлось его оживлять, так как была асфиксия. Я его и в разных водичках омывала и шлепала… Ожил! Испугалась я тогда жутко.

Анна Ивановна Аникичева

Четыре года отработала в деревне, а потом вышла замуж и переехала к мужу в Череповец. С 1954 года работала в городской больнице на Данилова хирургической сестрой. Больница совсем маленькая: лишь двухэтажное здание стояло, не то что сейчас. Работа была нелегкая, рук не хватало. 70 больных в хирургии, еще три палаты травматологические. А на смене одна медсестра, вот и крутились… Каждому больному нужно инъекции сделать, капельниц тогда еще не было. На операциях мы стояли за головой пациента, давали наркоз — эфир. Из бутылочки капельки падают, а ты считаешь. Больше накапаешь — пациент может не проснуться, меньше — проснется во время операции.

На моем участке было 11 деревень! Я их пешком обходила, иногда на телеге ездила.

Через полтора года я сына родила, пришлось уйти. Тогда не давали отпуск по уходу за ребенком, как сейчас. Давали месяц до родов и месяц после. Жили мы от больницы далеко — в Заречье, там муж с товарищем построили деревянный дом. Сейчас уж и улиц этих нет, а тогда наша улица называлась Луговая, это где-то у кинотеатра «Победа». Автобусы ходили до Первомайской. После смены муж на меня ругался: «Уходи с этой работы! У тебя младенец дома с 15-летней няней, ты сама мучаешься с этими дорогами!».

На Красной вскоре выстроили дом престарелых и инвалидов, я пошла туда. Главврач молоденькая, только из института, сказала, что как раз место медсестры осталось. Меня взяли. Там я отработала 21 год. У нас было 400 человек, и каких только болезней не было: сердечные, с сосудами, гипертонии, инфаркты, глазных человек 40, онкологии много было, и неврологические — это самые тяжелые. Мне интересно было, хоть и зарплата крохотная. Знала всех больных по имени-отчеству. Там я стала настоящим специалистом, могла приемы в поликлинике сама вести.

Анна Ивановна Аникичева

На пенсию было собралась выходить, а врач, который работал у нас два года, ушел в наркологию и мне предложил туда устроиться: «Анна Ивановна, тебе не надоели еще старухи да старики больные? Приходи сюда, здесь легче. Отделение расширяется, нужны медсестры. Есть еще два места, поторопись, к нам вообще только по блату можно устроиться». Так я перешла в наркологию. Там было всего 15 комнат, а не 70, как в больнице, когда только обход занимал часа два. Мы были в остром отделении, к нам привозили больных с сильными психозами. Заходили в палату только с санитарами, потому что больные буйные. Приступы пьяницам этим снимали аминазином, а с ним тоже надо быть осторожнее: передозировка, и сердце не выдержит.

Отработала я в наркологии десять лет, а потом в семье горе случилось, я так и не смогла оправиться. Наш единственный сын погиб в горах. Он альпинизмом занимался. Хороший парень был, спокойный, ласковый, не пил, не курил, сын у него трехлетний остался. Жена хорошая, она мне как дочь. 30 лет Сашеньке было, когда он погиб. Они с друзьями поднялись на Эльбрус. Лавиной засыпало… Мне как раз 55 лет исполнилось тогда, я на пенсию собралась, платье красивое сшила. Так его и не надела, до сих пор висит.

В этом году мы с мужем отпраздновали 65 лет совместной жизни. Внук у нас остался, помогли его вырастить.

Екатерина Гавриченко, ветеран череповецкой горбольницы № 2. В медицине с 1962 года

В Череповец мы переехали из Ленинграда — отца, он военный, сюда распределили. Я закончила фельдшерское отделение череповецкого медучилища. В больнице как раз открывалось новое отделение. Сначала я работала хирургической сестрой, потом при хирургии открылась анестезия, я анестезисткой стала. Дольше всего работала с главным врачом Дмитрием Фёдоровичем Фрегатовым. Он заведовал больницей с 1959 по 1986 год. Мне с ним было легко. Он войну прошел, строгий был, но справедливый. Выругает порой, но на этом всё.

Екатерина Гавриченко

Данила Петрович Влацкий тоже запомнился. Как-то он поручил мне наркоз дать пациенту, которому аппендицит вырезал. Волновалась, конечно. Он мне во время операции твердил, что все хорошо. А после и говорит: «Куколка чертова, больной-то ведь не спал!». У меня так все из рук и вывалилось… Поревела, конечно. Но в следующий раз учла ошибки. Мы тогда эфир использовали. Нальешь его во флакончик и крутишь: больше-меньше. Передозировать можно только влет.

Интубировать (вводить специальные трубки в трахею или бронхи. — cherinfo) училась в морге. Учить было некому, а как я эту трахею сама найду у живого пациента? Вот на трупах и училась. Я трупов не боялась. Боялась только пьяниц на улице. Сейчас-то их много развелось, а тогда увидишь одного — и уже бежишь без оглядки.

В больнице все было новое, чистенькое. В основном работала молодежь. Работали с энергией и душой, о деньгах не думали. Постепенно начали расширяться: строились новые корпуса, открывались новые отделения. Строители нас поддерживали очень в материальном плане.

Екатерина Гавриченко

Сейчас ребята приходят из институтов, толком ничего не знают. Практику же на кафедрах не преподают. Я с одним молодым доктором частенько спорила. Я ему говорю, что надо делать так-то, а он с гонором мне всё теорию свою гнул. Он приехал из Ярославля, там работал на кафедре с профессором, а практики толком не имел. Даже интубировать не умел. Я уже потом хирургам сказала: «Слушайте, научите вы его интубировать. Чего сестра-то его должна учить?». Помирились мы с ним потом.

Учить было некому, а как я эту трахею сама найду у живого пациента? Вот на трупах и училась.

В пациентах раньше в основном молодежь была. Сейчас наш район постарел. Операций стало меньше, только плановые. А тогда было много экстренных случаев. Со всего города к нам возили и детей, и рожениц, и рабочих. На стройке что творилось! Город ведь строился. Там упал с высоты, тут что-то рухнуло, тяжелые порой были больные. Травматология — на несколько палат. А строители все молодые! Иностранцев привозили много — стройка-то всемирная. Помню, я иностранцу наркоз давала, он на меня все смотрит и твердит: «Мир, дружба, мир, дружба!». Видимо, боялся, что я его навсегда усыплю. Немец он был. Девки наши некоторые замуж повыходили за этих иностранцев.

Иногда в обеденный перерыв мы на пляж бегали, тут же рядом до Шексны. Искупались — и обратно к работе. Главное, чтобы никто не увидел.

Екатерина Гавриченко

Я работала в день, а когда не успевала, то оставалась. Бывает, домой только придешь, а уже обратно вызывают. С мужем ругались. Свёкор у меня был очень ехидный, все мужу говорил: «Пока ты спал, два раза любовник за ней приезжал». А меня вызывали на наркоз. Не высыпалась, но работа всегда была на первом плане. Больше 50 лет отработала в хирургии. Никуда не уходила и не хотела. Сейчас иногда задумываюсь: может, это было неправильно, может, я детям из-за этого чего-то недодала? Но дома сижу — тоскливо, а сюда приду — и настроение сразу поднимается. Тут стены родные. Мне моя больница дорога. Попробуй скажи что-нибудь против больницы!

Галина Павлова, заслуженный врач России, председатель совета ветеранов здравоохранения. 52 года врачебной практики

Я приехала в Череповец в 1968 году после Архангельского мединститута. Сейчас продолжаю работать в детской больнице отоларингологом.

Наше поликлиническое звено в советские годы признали лучшим в мире! То есть организация помощи от рождения человека до его ухода была лучшей. Была очень профессиональная, качественная подготовка в училищах и вузах. После института мы были теоретически готовы к оказанию любой помощи. Очень сильно было развито наставничество, и это правильно. Наши наставники — люди, которые прошли войну, опытнейшие специалисты.

Галина Павлова

Я хотела быть или акушером-гинекологом, или психиатром, но в горздраве сказали, что такой возможности пока нет, зато есть ставка детского отоларинголога. Меня направили в детскую поликлинику на Комарова. Дали зеркало отоларинголога и сказали: «Вот медсестра, работай». А в институте у нас всего десять дней преподавали эту специализацию! Медсестра меня всему учила. Помню, сказала: «Вы ребенка посмотрите, сделайте умное лицо, скажите, что у ребенка отит, и выходите. А я за вами всё тщательно пересмотрю». Очень многому она меня научила.

Первичную специализацию я проходила в горбольнице на Данилова, под началом суперврача Константина Гулина. И я научилась всему, чтобы быть хирургом. Мы всегда были готовы к экстренной помощи. Сейчас, к сожалению, ординаторы многого не умеют, даже и не знают. Я не виню тех, кто учится, я виню тех, кто учит.

Помню, сказала: «Вы ребенка посмотрите, сделайте умное лицо, скажите, что у ребенка отит, и выходите. А я за вами всё тщательно пересмотрю».

К нашей поликлинике было приписано 20 тысяч детей. Мы садились на прием в восемь утра и восемь часов не вставали. Если в коридоре оставались пациенты, то продолжали принимать до последнего. Просто так надо, и всё. Потом меня направили в двухгодичную ординатуру, потому что планировалось строить детскую больницу. Я училась в ленинградском ЛОР НИИ. Там же занялась наукой, заочно окончила аспирантуру. Вернулась в Череповец, проработала пять лет в ЛОР-отделении горбольницы. Потом ушла в детскую больницу.

В 70-е построили детскую больницу, роддом «Северстали», больницу водников, поликлиники. Много лечебных учреждений. Оборудование, конечно, было советское — мы же за железным занавесом. Врачей хватало, а вот среднего персонала нет. Все из-за зарплат. Я, например, получала 110 рублей, а медсестры — 50—60. Выпускники технических вузов — по 250 рублей. Оплата труда медиков была очень далека от жизни, только энтузиазм спасал. Переработки уже тогда были огромные.

Галина Павлова

Сейчас работа по стандартам заставляет постоянно подтягивать знания. Но очень сложные у нас отношения со страховой медициной. Очень и очень много писанины. Из-за каждой закорючки штрафуют. Не успеваешь помочь пациенту и оформить все бумаги! Остаешься после работы, но это несерьезно: человек должен отдыхать. Врачи истощаются очень быстро. Молодежь уже другая: не может работать по слову «надо».

Как-то главврач детской больницы Валентина Александровна Иванова попросила меня хотя бы на две недели выйти помочь, потому что катастрофа с кадрами. Уже четвертый год длятся эти две недели.

Рабочее место отоларинголога с советских времен нисколько не изменилось. Хотя рабочее место мечты я увидела в Японии еще в 1986 году! Продолжаю о таком мечтать. Все это стоит два с чем-то миллиона. Мы даже поставили оборудование в план. В этом году мы добились оборудования для эндоскопии носоглотки. Доктор — молодой, толковый — есть. Скоро придет из ординатуры еще один, и я смогу сказать: «Валентина Александровна, я отработала две недели!».


Людмила Макарова

Здоровье